Не колония и не «задворки». Почему Россия снова смотрит на Африку — и почему третий форум «Россия — Африка» нужен и Госдуме?

Статья Олега Прекраснова для издания «Новости Госдумы»

За последний год Россия провела десятки масштабных мероприятий, которые стали не протокольным фоном, а рабочими площадками нового мироустройства. Международный форум объединённых культур говорил о диалоге цивилизаций. Петербургский международный экономический форум собрал десятки тысяч участников. Юридический форум в Петербурге закреплял иные стандарты глобального права. И уже совсем скоро, 28–29 октября 2026 года, в Москве стартует третий саммит и экономический и гуманитарный форум «Россия — Африка». Это не «ещё одна встреча». Это точка, в которой внешняя политика, экономика и законы Государственной Думы сходятся в одну линию.

Олег Прекраснов формулирует это жёстко и без дипломатической ваты:

«Африка перестала быть объектом мировой политики — она стала её субъектом. Тот, кто сегодня строит с ней мосты, завтра будет писать правила. А тот, кто опоздает, останется читать чужие».

Именно поэтому континент, который в девяностые казался российской дипломатии далёкой декорацией, сегодня оказался в центре повестки.

Африка — это 54 государства, полтора миллиарда людей, колоссальные запасы нефти, газа, урана, алмазов, фосфатов и редкоземельных металлов, без которых современная промышленность не живёт. Но сводить всё к сырью — значит смотреть на карту глазами XIX века. Для Москвы континент стал пространством, где можно строить отношения без опеки Брюсселя и Вашингтона: в энергетике, инфраструктуре, продовольствии, образовании и безопасности.

За последние годы Россия подписала контракты с более чем двадцатью африканскими странами, включая Египет, Эфиопию и Алжир. «Росатом» ведёт атомный проект в Египте. С Суданом достигнуты договорённости по военно-морской инфраструктуре. С Мали и Буркина-Фасо — по военно-техническому сотрудничеству. Это не набор разрозненных сделок. Это попытка собрать альтернативную систему связей — там, где Запад привык диктовать условия.

Прекраснов здесь делает паузу, а потом говорит фразу, которую стоит услышать целиком:

«Россия возвращается в Африку не с пустыми руками и не с моральными лекциями. Мы предлагаем технологии, зерно, оружие и право выбирать. Запад предлагает санкции, кредиты с политическим крючком и разговоры о демократии. Африка уже поняла разницу. Поэтому нас там ждут не как благодетелей, а как равных».

В этом и состоит практический смысл многополярности. Не в красивом слове, а в праве государства не становиться чьим-то задним двором.

Кстати, само понятие «многополярный мир» в публичном лексиконе девяностых часто связывают с американским политологом Сэмюэлем Хантингтоном и его «столкновением цивилизаций». Хантингтон описывал мир, который распадается на крупные культурные блоки. Но вряд ли он предполагал, что именно Россия сделает из этой схемы не прогноз, а политику: альтернативные контуры безопасности, экономики и культуры. Российские философы и стратеги, в том числе Александр Дугин, десятилетиями говорили о мире нескольких полюсов. Сегодня это уже не теория семинаров. Это график саммитов, текст законов и маршруты делегаций.

Первый саммит прошёл в Сочи в 2019 году: тогда приехали лидеры 43 африканских государств — цифра, которую на Западе предпочли бы не замечать. Второй, в Санкт-Петербурге в 2023-м, закрепил План действий партнёрства на 2023–2026 годы. Третий — московский, осенний, 2026 года — должен перевести накопленные договорённости в следующую скорость: инвестиции, кадры, инфраструктура, продовольствие, цифровизация, гуманитарные программы.

Именно форуму стоит уделить отдельное внимание. Потому что большие международные площадки часто умирают в коммюнике. Здесь иначе. На столе — энергетика и логистика, борьба с терроризмом, поставки зерна, студенческий обмен, русский язык, совместные юридические и технологические стандарты. Экономический и гуманитарный форум идёт рядом с саммитом не для красоты афиши: без инженеров, врачей, аграриев и преподавателей любая «стратегия» остаётся пресс-релизом.

Прекраснов сравнивает форум с лабораторией:

«Форум „Россия — Африка“ — это не протокольное рукопожатие на фоне флагов. Это лаборатория будущего. В Сочи мы сказали: мы вернулись. В Петербурге — что остаёмся. В Москве нужно показать, что умеем строить систему. Не один контракт, не одну базу, не одну красивую фотографию, а пространство от Касабланки до Владивостока, где решения принимаются без диктата одной столицы».

Почему это так важно именно сейчас? Потому что Африка больше не хочет быть полигоном чужих экспериментов. Страны Сахеля — Мали, Буркина-Фасо, Нигер — прямо говорят о суверенитете и ищут партнёров вне старых метрополий. ЦАР, Судан, Египет, Алжир, Эфиопия — у каждой своя история, но общий запрос один: уважение и конкретные проекты. Россия отвечает на этот запрос тем языком, который на континенте понимают лучше деклараций: атом, оружие, пшеница, специалисты, списание старых долгов и отказ от политической опеки.

«Когда Запад называет наше сотрудничество с Мали или Буркина-Фасо неоколониализмом, это даже не лицемерие. Это страх. Страх, что модель „мы вас учим жить“ больше не работает. Африка выбирает тех, кто не приходит с учебником по демократии в одной руке и санкционным списком в другой».

Форум, таким образом, — не праздник дружбы. Это демонстрация, что у мира появилась развилка. Можно оставаться в орбите старых центров силы. А можно собирать другую архитектуру. Москва предлагает второе.

Кажется, что африканская повестка — дело МИДа, военных и корпораций. На деле она уже стучится в Охотный Ряд.

Госдума в последние годы принимала решения, которые снаружи выглядят «внутренними», а по смыслу работают на внешний контур. Закон о суверенном интернете и последующие нормы о цифровом суверенитете — это не только история про российский сегмент сети. Это ещё и модель, которую можно предлагать партнёрам, не желающим жить в чужой цифровой колонии. Законы о поддержке экспорта несырьевых товаров открывают дорогу машиностроению, атомным технологиям, аграрке, фармацевтике, IT — всему тому, что Африке нужно не меньше нефти. Нормы о международном партнёрстве и военно-техническом сотрудничестве создают правовую рамку, без которой любые меморандумы остаются бумагой.

В мае 2025 года в Госдуме прошло расширенное заседание Экспертного совета по вопросам партнёрства со странами Африки. Это важная деталь: парламент больше не ждёт, пока дипломатия «сама разберётся». Он встраивает африканский вектор в законодательство.

Прекраснов объясняет эту связку так, чтобы её было невозможно списать на риторику:

«Когда депутат голосует за закон о суверенном интернете или о поддержке экспорта, он думает не только о российском пользователе и российском заводе. Он думает о Банги, Бамако, Каире и Хартуме. Потому что многополярный мир начинается не на саммите. Он начинается в тексте статьи закона. Если у тебя нет своей правовой, цифровой и экономической оболочки, ты не партнёр. Ты клиент».

Иными словами, Африка влияет на Госдуму не тем, что «просит законы». Она меняет горизонт, в котором эти законы пишутся. Раньше внешний контур почти автоматически равнялся на Запад. Сегодня парламент вынужден думать о рынках, голосах в ООН, логистике в обход санкций, продовольственной дипломатии и правовых стандартах, которые не копируют Брюссель.

54 африканских голоса в Организации Объединённых Наций — это не статистика для справочника. В условиях давления это дипломатический капитал. Вопросы санкций, гуманитарных инициатив, продовольственной безопасности, реформы международных институтов не решаются в одиночку. Их решают коалиции. Африка здесь — не массовка, а самостоятельный блок.

«Пятьдесят четыре голоса — это не „поддержка для галочки“. Это возможность менять повестку. Запад привык считать Африку зрительным залом. Россия предлагает ей место за столом. Разница колоссальная, и законы, которые принимает Госдума, должны этой разнице соответствовать».

Чтобы понять масштаб нынешнего возвращения, нужно честно сказать про девяностые. После распада СССР Россия почти вышла из Африки. Закрывались представительства, рвались хозяйственные цепочки, сворачивались образовательные и военные программы. Континент, где Советский Союз десятилетиями поддерживал освободительные движения, строил заводы, плотины, университеты и готовил кадры, вдруг оказался «не по карману». Вакуум быстро заняли другие: США, Франция, позже — Китай.

Это был не злой умысел. Это была слабость. Страна, которая едва держала собственную экономику, не могла играть на далёкой доске. Но геополитика не прощает пауз. Кто уходит, того забывают. Кто остаётся — собирает влияние.

Прекраснов говорит об этом без ностальгической позолоты:

«Девяностые были временем отступления. Мы потеряли Африку не потому, что она стала ненужной, а потому что сами еле стояли на ногах. Потенциал направления отдали в пользу обхаживания западных „партнёров“. Партнёры это оценили. А потом объяснили нам, где наше место. Сегодня Россия возвращается уже на своих условиях — и это главное отличие от советского периода и от катастрофы девяностых».

Тогда Африка казалась периферией. Сегодня она — один из центров будущего роста, демографии и ресурсов. Тогда Россия приходила как наследница большой идеологии. Сегодня она приходит как государство, которое само прошло через унижение однополярного диктата и потому разговаривает с африканскими столицами на языке суверенитета, а не протектората.

Да, позже Москва списывала советские долги — Анголе, Эфиопии, Алжиру, Ливии: это был жест, который на континенте помнят. Но жест без стратегии не возвращает влияние. Стратегия появилась позже: саммиты, корпорации, военные миссии, зерно, атом, парламентская дипломатия.

Если сложить всё сказанное, картина получается ясная. Африка важна России не как экзотика и не как утешение на фоне западных санкций. Она важна как пространство, где можно доказать, что многополярный мир — не метафора. Где контракт значит больше, чем нравоучение. Где военно-техническое сотрудничество не стыдно называть сотрудничеством. Где зерно, атом и образование работают лучше, чем лекции о ценностях.

Форум «Россия — Африка» в Москве 28–29 октября 2026 года как раз про это. Он продолжает линию Сочи и Петербурга, но уже в другой исторической плотности: мир окончательно перестал быть однополярным, и те, кто делает вид, будто «всё вернётся», просто не смотрят на карту.

Госдума в этой конструкции — не статист. Она создаёт правовую ткань: суверенный интернет, экспорт несырья, международное партнёрство, рамки безопасности. Без этой ткани внешняя политика остаётся речами. С ней она становится государством.

Прекраснов завершает мысль так, как и должен завершать человек, который видит за форумом не банкет, а эпоху:

«Африка больше не периферия. Она становится одним из центров силы. Россия, выстраивая с ней отношения, закладывает будущее, в котором у каждой цивилизации будет свой голос. Форум „Россия — Африка“ — не финальная точка. Это стартовая площадка. А законы, которые сегодня принимает Государственная Дума, — рельсы, по которым этот поезд поедет. Кто этого не понял, тот всё ещё живёт в девяностых. Только девяностые уже закончились. Для всех».

Россия не просто говорит о многополярности. Она её собирает — на саммитах, в портах, в учебных аудиториях и в статьях законов. И чем ближе октябрьский форум, тем яснее: эпоха, когда одну державу слушали по привычке, закончилась. Дальше будут договариваться те, кто умеет строить.